Попытка Европы подорвать доминирующее положение доллара широко известна. Тем не менее создается впечатление, что имели место подходы к еще двум попыткам такого рода, - никогда всерьез не объявлявшиеся.

Вторая попытка: зона йены, зона юаня

Одна из этих двух попыток - идея создания "зоны иены" в Юго-Восточной Азии. "Прокол" японского "финансового пузыря", ввергший эту страну в почти десятилетние экономические трудности, сорвал идею на раннем этапе ее созревания. Тем не менее как одна из потенциальных возможностей она просуществовала почти все 90-е годы, пока не была, (по-видимому, окончательно) похоронена кризисом 1997-1998 годов.

Но этот кризис заставил задуматься о еще одном потенциальном претенденте на роль азиатской региональной валюты - о юане. В самом деле: зачем в регионе, охваченном практически всеобщей девальвацией, Китай упорно поддерживает стабильность юаня, в том числе вопреки интересам собственной текущей конкурентоспособности?

Простейший ответ: все дело в неповоротливости и неграмотности китайской бюрократии, которая тратит на представительские обеды $1 млрд. в год, дарит друг другу специально выпускаемые для этой цели представительские сигареты по 60 долларов пачка, и либо в принципе не способна мыслить в категориях глобальной конкурентоспособности, либо поступается соображениями коммерческой эффективности ради представлений о национальном величии, ошибочно ассоциируемыми с твердым курсом национальной валюты.

Однако этот ответ слишком прост и слишком похож на механическую экстраполяцию российских реалий на качественно иные реалии Китая. Высокомерное же презрение западных бюрократов к восточным основано на чем угодно, кроме понимания характера работы китайской государственной машины и, что особенно важно, - практических результатов этой работы.

Наиболее вероятный ответ иной: китайцы учли опыт США по превращению доллара в мировую резервную валюту, осознали связанные с этим преимущества, и намерены превратить в юань в региональную резервную валюту Юго-Восточной Азии, завершая этим переориентацию стран региона с США на Китай (опирающийся как на доминирование китайской диаспоры в экономиках ряда стран, так и на эффективную военную политику Китая).

Сохранение долговременной стабильности юаня - категорическое условие реализации этой стратегии, а конъюнктурные жертвы, вызываемые этой стабильностью, носят абсолютно оправданный характер и являются по сути сверхрентабельной инвестицией в национальное будущее. Но угроза превращения юаня в региональную (сначала - резервную) валюту ЮВА практически при любом развитии событий является отдаленной перспективой и в принципе не может рассматриваться в качестве краткосрочной угрозы экономическому доминированию США.

"Необеспеченность" доллара

В краткосрочном плане практически преодоленная угроза доллару со стороны региональных валют смыкается с опасностями, связанными с "необеспеченностью" доллара (на самом деле эти опасности - мнимые). Нередко приводятся разнообразные оценки обеспеченности доллара национальным богатством США - от "менее 45%", процеженное сквозь зубы одним из специалистов ФРС, до называвшихся аналитиками министерства финансов Японии 9-10% и, наконец, 2-3%, проскальзывающих в оценках американских интеллектуалов.

Все оценки едины в том, что столь низкий уровень обеспеченности рано или поздно будет осознан миром, что приведет к катастрофическому обесценению доллара и ввергнет человечество в глобальный экономический кризис. Логическая ошибка заключается в понимании национального богатства только в его вещественном, материальном и потому исчислимом выражении. Забавно, что аналитики развитых стран фактически повторяют последовательную и необъяснимую ошибку дремучих марксистов полувековой давности, которые считали, что стоимость создается лишь при производстве материальных, вещественных товаров, но ни в коем случае - не при оказании услуг. Современные аналитики игнорируют стоимость новых разрабатываемых технологий и технологических принципов, как марксисты игнорировали стоимость услуг.

Доллар США обеспечен не их национальным богатством в традиционном понимании этого слова, но постоянно создаваемыми ими новыми технологическими принципами. Эти принципы не просто имеют стоимость как продаваемый товар, - главное их значение состоит в том, что они "привязывают" экономики всех стран мира к американской, обеспечивая их зависимость уже не на финансовом, а на фундаментальном, технологическом уровне. "Технологический империализм" дополняется империализмом "информационным". Информационные технологии обеспечивают доллар не столько фактом своего существования (как материальные блага, имеющие стоимость), сколько фактом своего применения, преобразующего массовое сознание в нужном для США направлении. В этом - ключ к пониманию могущества сегодняшних США, к которым полностью применимы слова Бориса Пастернака о Ленине:
Он управлял теченьем мысли, и только потому - страной.

Информационные технологии делают наиболее эффективным управление не реально протекающими процессами, а "теченьем мысли" тех, кто ими управляет. И конкурентоспособность, и мировое лидерство США вытекают именно из этого. Ведь валюты обеспечиваются не собственно золотом, а товарами, то есть в конечном счете общественными отношениями. Информационные технологии создают эти отношения напрямую, минуя товарную стадию. Поэтому механические подсчеты обеспеченности доллара носят начетнический и бессмысленный характер, являясь не более чем упражнением в арифметике. Сила Америки не в танках, не в золоте и не в Билле Гейтсе. Сила Америки прежде всего в Голливуде и CNN, а точнее - в айсберге передовых информационных технологий, видимой частью которого они являются.

Поэтому доллар "обеспечен", но не золотом Форт-Нокса, а состоянием умов в мире. А их состояние, в свою очередь, в целом устойчиво поддерживается в нужной форме за счет колоссального технологического отрыва США от остального мира, включая даже развитые страны. Лидерство состоит далеко не только в уникальной способности в массовом масштабе и по многим направлениям продуцировать принципиально новые технологические принципы, и даже не в колоссальном отрыве от остального мира в важнейших технологиях управления.


Глава III. Финансовые и информационные инструменты реализации стратегического преимущества США

Описанное в предыдущих частях статьи стратегическое технологическое превосходство США реализуется при помощи формально не связанных друг с другом, а на деле образующих единое целое финансовых и информационных рычагов, управляемых многократно осмеянной, но тем не менее самой эффективной бюрократией мира, превратившей процесс самосовершенствования (в частности, совершенствования государственного управления) в постоянный процесс, не мешающий четкому выполнению рутинных повседневных функций.

США эффективно обеспечивают свои интересы при помощи целого ряда формально независимых международных организаций, в которых они играют доминирующую роль. В военно-политическом плане такой организацией является НАТО, в экономическом - МВФ и, в меньшей степени, ВТО.

Контроль США за МВФ, как особенно ярко показали переговоры России с этой организацией в 1998-1999 годах, почти абсолютен и обеспечивается даже не столько максимальным взносом США в уставной фонд этой организации, сколько составом ее высших руководителей. Назначенные прошлым (а порой - и позапрошлым) поколением европейских политиков, топ-менеджеры МВФ переродились из "политических комиссаров" своих правительств, присланных отстаивать национальные интересы в чиновников, в держащихся за места и преданных "главному акционеру" - США. Недаром при напряженных дискуссиях о замене директора-распорядителя МВФ М.Камдессю, ушедшего из-за невыносимого даже для этого тренированного бюрократа давления США, категорическим условием последних было сохранение всего топ-менеджмента МВФ.

Роль МВФ и подобных ему международных организаций в обеспечении национальной конкурентоспособности США исключительно велика. Но важнейшим фактором эффективности США выступает симбиоз государства и крупного капитала, в результате которого транснациональные корпорации и государство, как правило, фактически преследуют единые общенациональные цели, помогая друг другу решать соответственно преимущественно экономические и преимущественно политические задачи. Прославленные американские лоббисты в этом плане играют хотя и заметную, но на практике весьма ограниченную роль, сосредоточившись к тому же почти исключительно на взаимодействии корпораций с Конгрессом и Сенатом.

Значительно более важную роль играет постоянная горизонтальная ротация кадров между государством и бизнесом, при котором один и тот же человек может, условно говоря, несколько раз подряд с поста министра уходить на пост вице-премьера крупной корпорации и наоборот. Эта система обеспечивает единство интересов и полное взаимопонимание между коммерческим сектором и госуправлением (конечно, это возможно только в условиях действенного механизма борьбы с коррупцией). Как представляется, последняя на порядок эффективней японской системы, также предусматривающей горизонтальную ротацию кадров, но только в пределах государства. Японский подход создает эффективный класс профессиональных чиновников, который, однако, оказывается отделенным от коммерческого сектора и в итоге недостаточно знает реалии регулируемых им систем.

В США же горизонтальная миграция руководителей между государством и бизнесом стирает грань между чиновником и бизнесменом и выковывает качественно новый тип универсальных топ-менеджеров, одинаково эффективных и в коммерческом, и государственном секторе. Оборотная сторона формирования этого типа менеджеров - хотя и не слияние крупных корпораций и государства в единое целое (их мотивы и интересы объективно различны), но во всяком случае формирование у них единых представлений о национальной конкурентоспособности. В результате американские государство и бизнес участвуют в мировой конкуренции не как союзники, но как единый организм, что качественно повышает их эффективность.

Но главным механизмом объединения государства и крупного бизнеса США в мировой конкуренции является даже не горизонтальная ротация топ-менеджеров, а деятельность американского аналитического сообщества.

Следует отметит, что понятие "аналитика" в США имеет более широкий смысл, чем в России. В США крупные аналитические центры часто участвуют в реализации своих разработок, предоставляя "услуги по корректировке реальности полного цикла": от прогнозирования ситуации и ее оценки с точки зрения интересов заказчика через определение механизмов корректировки, конкретных целей и методов их достижений - до прямого участия в непосредственном достижении этих целей. Кстати, термин crisis management означает не "антикризисное управление", то есть управление, направленное на предотвращение кризисов или исправление их последствий, а нечто вполне противоположное - "управление кризисами", то есть использование кризисов как инструмента достижения цели.

Исторически аналитическое сообщество США выросло из антикризисных подразделений корпораций, вынужденных обеспечивать свою конкурентоспособность сначала на уровне отдельных предприятий, затем - на уровне отраслей (отраслевых монополий), а начиная с Великой Депрессии 1929-32 гг. - и на общенациональном уровне. Соответственно, оно сохранило тесную связь с корпорациями, финансируясь ими и обслуживая в первую очередь их интересы. Группа стратегического анализа - такая же неотъемлемая часть каждой серьезной фирмы США, как и юридическая группа или бухгалтерия. В то же время на деньги корпораций аналитическое сообщество обеспечивает полное и постоянное "сопровождение" деятельности политических партий, являясь фактически их аналитическими структурами.

В результате победа того или иного политика на тех или иных выборах ведет к переходу в обеспечивающий его деятельность госаппарат части сотрудников соответствующих аналитических структур. Они понимают, что идут в госаппарат на ограниченное время, и потому сохраняют "производственную базу" в собственно аналитических негосударственных структурах. В результате эти структуры становятся фактически "мозгом" государства. Решения, реализуемые госаппаратом, разрабатываются на деньги коммерческих организаций, при помощи коммерческих технологий управления и, соответственно, с коммерческой же эффективностью, что существенно повышает эффективность государства.

С другой стороны, аналитическое сообщество является важнейшим звеном, соединяющим корпорации и государство, важнейшим элементом того "цемента", который скрепляет симбиоз американского государства и корпораций, обеспечивает взаимную защиту ими интересов друг друга и, тем самым, исключительно высокую конкурентоспособность США.

Принципиальное отличие американского пути от российской "олигархии" заключается в том, что сращивание государства и корпораций осуществляется на уровне не лоббистов, а стратегических прогнозистов - и, соответственно, на базе не текущих и узкокорыстных интересов корпорации, а на основе долговременных стратегических интересов, в значительной степени общих для крупной корпорации и общества в целом