![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
Изучая базу данных, включающую в себя более чем 11 000 сообщений, направленных более чем 8500 пользователями «Твиттера» в этот период, «Центр изучения интернета и общества» задается вопросом, как протестанты с обеих сторон фактически использовали «Твиттер», какое влияние оказала структура протестных групп на характер коммуникаций (и наоборот) и отличались ли эти структуры по разные стороны политического водораздела. В «первом приближении» эти данные позволяют сделать следующие три основных вывода:
Во-первых, «Твиттер» выполнял множество функций как одновременно, так и на разных этапах мобилизации, включая:
обобщение информации, идей и мемов, связанных с мобилизационными действиями;
распространение обобщенной информации, идей и мемов среди расширенной аудитории;
эффект эха, способствующий укреплению внутригрупповой солидарности и приверженности обобщенным мемам;
Во-вторых, у противостоящих политических «лагерей» наблюдается значительное расхождение социальной структуры:
Оппозиционные сети являются относительно более многообразными и разрозненными, чем проправительственные; кроме того, они тесно связаны со СМИ, которые отличаются значительным присутствием в «Твиттере», что отчасти определило преобладание оппозиции в «Твиттере» в данном периоде;
Проправительственные сети отличаются относительно более высокой концентрацией, более интенсивной коммуникацией по установленным каналам, а также делают больший акцент на формальном распределении ролей, чем на неформальном участии;
В-третьих, в течение всего рассматриваемого периода ключевую роль в «Твиттере» играли профессиональные журналисты и СМИ, профессиональные блогеры и утвердившиеся гражданские группы, НПО и политические организации, тогда как влияние «неформальных» «Твиттеров» или «случайных» твитов представляется минимальным.
Статья Игоря Сундиева, доктора философских наук, вице-президента Российской криминологической ассоциации, главного научного сотрудника ВНИИ МВД России, называется «Когнитивные технологии: темная сторона прогресса».
Для начала дается ссылка на официальную НаноБиоИнфоКогно-доктрину Михаила Ковальчука, пришедшую на смену трудам классиков марксизма-ленинизма в качестве правильной стартовой референции:
«К настоящему моменту NBIC-конвергенция уже затронула все области человеческой жизнедеятельности, прямо или косвенно определяя характер, способы и динамику социальных взаимодействий…»
NBIC породила многобразие сегодняшних возможностей коммуникации. В результате, благодаря мобильному интернету, планшетам и дешевым смартфонам изменилась вся парадигма национальной обороны и нападения, отмечает ученый муж:
«Доминирующими стали «стратегия непрямых действий» и «стратегия безлидерного сопротивления», опирающиеся на сетевые структуры, создаваемые среди населения потенциального противника».
Далее следует несколько туманных пассажей, описывающих различные механизмы «сетецентрических войн», – к примеру, «применяемые в ОБЭ когнитивные технологии трансформации социального поведения в процессе своего развития разделились на лонгитюдные способы трансформации смыслов и исторической памяти и смартформы организации социального поведения». Что бы это ни значило.
Запаситесь терпением. Мы уже близко к митингам, но сначала о трансформации смыслов и памяти:
«Основными технологиями лонгитюдного влияния в настоящее время являются трансгенные культы, субкультуры и компьютерные игры... Практически все современные молодежные субкультуры выступают не стихийным продуктом «свободного творчества молодежи», а высокотехнологичными проектами влияния на конкретные возрастные и социальные группы».
Теперь об отдельных типах боевых операций. Из них наиболее известен флешмоб. Определение по версии полицейских ученых: флешмоб – это частный вариант смартформ пресоциализации, то есть добровольно-игрового, неосознаваемого самим субъектом способа быстрой смены социальных ролей, статусов, позиций.
Вовлеченные в дьявольскую ловушку силы оппозиции и не подозревают, что смартформы «завернуты» в контркультурную оболочку безобидной игры-прикола и выступают как «способы новой консолидации людей».
Инструментами обработки выступают социальные сети. Рекомендую поучительное видео доклада профессора Сундиева про «Твиттер» и «Фейсбук». А в статье он сообщает:
У посетителей социальных сетей создавалось впечатление, что в протестные действия включились миллионы людей. Однако в действительности число реально протестующих и протестующих в Сети отличаются многократно. Достигается это с помощью специальных программ.
Автор уверен, что программы разработаны для правительства США. Я с удивлением обнаружил, что так оно и есть: высокопоставленные представители центрального командования вооруженных сил США больше года назад признали, что заказали систему для classified blogging activities on foreign-language websites, чтобы counter violent extremist and enemy propaganda outside the US.
Для полицейского ученого все ясно: если система есть, значит, она «активно используется сейчас для борьбы против правящего режима в Сирии и организации «Движения белых ленточек» в Москве».
К сожалению, подробностей статья не раскрывает. Игорь Сундиев лишь заключает, что подобные системы «стали основным оружием сетецентрических войн, более результативных, как показывает опыт 2011 г., чем войны традиционные. В современном мире отсутствуют даже попытки какого-либо ограничения когнитивных технологий, но можно смело утверждать, что их военное и криминальное использование будет только расширяться».
Во-первых, «Твиттер» выполнял множество функций как одновременно, так и на разных этапах мобилизации, включая:
обобщение информации, идей и мемов, связанных с мобилизационными действиями;
распространение обобщенной информации, идей и мемов среди расширенной аудитории;
эффект эха, способствующий укреплению внутригрупповой солидарности и приверженности обобщенным мемам;
Во-вторых, у противостоящих политических «лагерей» наблюдается значительное расхождение социальной структуры:
Оппозиционные сети являются относительно более многообразными и разрозненными, чем проправительственные; кроме того, они тесно связаны со СМИ, которые отличаются значительным присутствием в «Твиттере», что отчасти определило преобладание оппозиции в «Твиттере» в данном периоде;
Проправительственные сети отличаются относительно более высокой концентрацией, более интенсивной коммуникацией по установленным каналам, а также делают больший акцент на формальном распределении ролей, чем на неформальном участии;
В-третьих, в течение всего рассматриваемого периода ключевую роль в «Твиттере» играли профессиональные журналисты и СМИ, профессиональные блогеры и утвердившиеся гражданские группы, НПО и политические организации, тогда как влияние «неформальных» «Твиттеров» или «случайных» твитов представляется минимальным.
Статья Игоря Сундиева, доктора философских наук, вице-президента Российской криминологической ассоциации, главного научного сотрудника ВНИИ МВД России, называется «Когнитивные технологии: темная сторона прогресса».
Для начала дается ссылка на официальную НаноБиоИнфоКогно-доктрину Михаила Ковальчука, пришедшую на смену трудам классиков марксизма-ленинизма в качестве правильной стартовой референции:
«К настоящему моменту NBIC-конвергенция уже затронула все области человеческой жизнедеятельности, прямо или косвенно определяя характер, способы и динамику социальных взаимодействий…»
NBIC породила многобразие сегодняшних возможностей коммуникации. В результате, благодаря мобильному интернету, планшетам и дешевым смартфонам изменилась вся парадигма национальной обороны и нападения, отмечает ученый муж:
«Доминирующими стали «стратегия непрямых действий» и «стратегия безлидерного сопротивления», опирающиеся на сетевые структуры, создаваемые среди населения потенциального противника».
Далее следует несколько туманных пассажей, описывающих различные механизмы «сетецентрических войн», – к примеру, «применяемые в ОБЭ когнитивные технологии трансформации социального поведения в процессе своего развития разделились на лонгитюдные способы трансформации смыслов и исторической памяти и смартформы организации социального поведения». Что бы это ни значило.
Запаситесь терпением. Мы уже близко к митингам, но сначала о трансформации смыслов и памяти:
«Основными технологиями лонгитюдного влияния в настоящее время являются трансгенные культы, субкультуры и компьютерные игры... Практически все современные молодежные субкультуры выступают не стихийным продуктом «свободного творчества молодежи», а высокотехнологичными проектами влияния на конкретные возрастные и социальные группы».
Теперь об отдельных типах боевых операций. Из них наиболее известен флешмоб. Определение по версии полицейских ученых: флешмоб – это частный вариант смартформ пресоциализации, то есть добровольно-игрового, неосознаваемого самим субъектом способа быстрой смены социальных ролей, статусов, позиций.
Вовлеченные в дьявольскую ловушку силы оппозиции и не подозревают, что смартформы «завернуты» в контркультурную оболочку безобидной игры-прикола и выступают как «способы новой консолидации людей».
Инструментами обработки выступают социальные сети. Рекомендую поучительное видео доклада профессора Сундиева про «Твиттер» и «Фейсбук». А в статье он сообщает:
У посетителей социальных сетей создавалось впечатление, что в протестные действия включились миллионы людей. Однако в действительности число реально протестующих и протестующих в Сети отличаются многократно. Достигается это с помощью специальных программ.
Автор уверен, что программы разработаны для правительства США. Я с удивлением обнаружил, что так оно и есть: высокопоставленные представители центрального командования вооруженных сил США больше года назад признали, что заказали систему для classified blogging activities on foreign-language websites, чтобы counter violent extremist and enemy propaganda outside the US.
Для полицейского ученого все ясно: если система есть, значит, она «активно используется сейчас для борьбы против правящего режима в Сирии и организации «Движения белых ленточек» в Москве».
К сожалению, подробностей статья не раскрывает. Игорь Сундиев лишь заключает, что подобные системы «стали основным оружием сетецентрических войн, более результативных, как показывает опыт 2011 г., чем войны традиционные. В современном мире отсутствуют даже попытки какого-либо ограничения когнитивных технологий, но можно смело утверждать, что их военное и криминальное использование будет только расширяться».
Leave a comment
